• Татьяна Третьяк

ЕСПЧ: тайное наблюдение без надлежащих правовых гарантий - нарушение


Европейский Суд опубликовал обзор постановлений, принятых в ноябре 2017, среди которых ряд постановлений по делам против России, касающиеся процедуры получения спецслужбами судебных разрешений на тайное наблюдение и перехват телефонных переговоров.

P.S.: Ранее ЕСПЧ уже выносил пилотное постановление по делу "Роман Захаров против России", указав на пробелы и несовершенство российского законодательства в части прослушки телефонных переговоров граждан, а также на отсутствие правовых гарантий от произвола со стороны спецслужб.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Неофициальный перевод.

Covert surveillance without adequate legal safeguards: violation

Surveillance secrète en l’absence de garanties judiciaires adéquates: violation

Скрытое наблюдение без надлежащих правовых гарантий: нарушение

Zubkov and Others/et autres – Russia/Russie, 29431/05 et al., judgment/arrêt 7.11.2017 [Section III]

Akhlyustin – Russia/Russie, 21200/05, judgment/arrêt 7.11.2017 [Section III]

Moskalev – Russia/Russie, 44045/05, judgment/arrêt 7.11.2017 [Section III]

Konstantin Moskalev – Russia/Russie, 59589/10, judgment/arrêt 7.11.2017 [Section III]

Факты. Заявители жаловались на то, что они подвергаются тайному наблюдению, в частности, перехвату их телефонной связи. Один из заявителей жаловался на скрытую съемку встреч со знакомыми в арендованной квартире, а другой - на аудиовизуальное наблюдение за его офисом. Они утверждали о нарушении своего права на уважение их личной жизни, жилища и корреспонденции.

Закон - статья 8

(a) Приемлемость

(i) Исчерпание внутренних средств правовой защиты. Правительство утверждало, что заявители по делу Зубкова и других, Аклюстина и Москалева не исчерпали внутренних средств правовой защиты, поскольку они не жаловались в суд в соответствии с разделом 5 Закона об оперативно-розыскной деятельности (Закон об ОРД).

Суд отметил, что в рамках судебного рассмотрения жалобы в соответствии с разделом 5 Закона об ОРД – независимо от того, была подана в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса (где уголовное дело еще не было завершено) или при пересмотре судебного акта и главой 25 Гражданско-процессуального кодекса – был ограничен рассмотрением вопроса о том, осуществляли ли государственные должностные лица, осуществляющие надзорную деятельность, надзор таким образом, чтобы он соответствовал применимым правовым требованиям и соблюдали ли они условия судебного разрешения. Рассмотрение не затрагивало правовые и фактические основания для получения судебного разрешения, т.е. имеются ли соответствующие и достаточные основания для выдачи разрешения на тайное наблюдение.

В соответствии с законом суды не обязаны рассматривать вопросы “необходимости в демократическом обществе”, в частности вопрос о том, отвечают ли оспариваемые действия насущной социальной необходимости и соразмерны ли они преследуемым законным целям, принципам, лежащим в основе анализа жалоб Суда в соответствии со статьей 8 Конвенции.

В контексте статьи 8 средство судебной проверки, не способное рассмотреть вопрос о том, отвечает ли оспариваемое вмешательство насущной социальной потребности и соразмерно преследуемым целям, не может считаться эффективным средством правовой защиты. С учетом вышеизложенных соображений жалоба на судебный пересмотр в соответствии с разделом 5 Закона об ОРД не является эффективным средством правовой защиты, которое необходимо исчерпать.

Вывод: предварительное возражение отклонено.

(ii) Соблюдение шестимесячного срока. Все, кроме одного из заявителей, представили свои заявления в течение шести месяцев после вынесения окончательного решения по уголовному делу против них. Было важно, что они узнали о тайном надзоре в ходе уголовных разбирательств.

Изложив позицию по делу Зубкова и других лиц, Суд отметил, что впервые в российской правовой системе был проведен анализ средств правовой защиты для рассмотрения жалоб о скрытом надзоре, о чем субъекты надзора узнали в ходе уголовного производства в отношении них. Учитывая неопределенность в отношении эффективности этих средств правовой защиты – и в частности с учетом того, что на данный момент нельзя было предположить, что поднятие вопроса о тайном надзоре в уголовном судопроизводстве является явно неэффективным средством правовой защиты – Заявителям было неразумно пытаться использовать имеющиеся средства правовой защиты, с тем чтобы дать национальным судам возможность рассматривать дела прямо через национальную правовую систему, соблюдая тем самым принцип, согласно которому механизм защиты, установленный Конвенцией, является вспомогательным по отношению к национальным системам защиты прав человека.

Заявители узнали о тайном надзоре только в ходе уголовного разбирательства, когда обвинение использовало перехваченные материалы в качестве доказательств для обоснования дел, возбужденных против них. В таких обстоятельствах разумно пытаться довести свои жалобы до сведения национальных судов с помощью средств правовой защиты, предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством. Не было ничего в представлениях сторон, чтобы предположить, что заявителям было известно или должно было стать известно, о бесперспективности таких действий. Кроме того, учитывая тайный характер наблюдения, подсудимые могут испытывать трудности с получением доступа к связанным с ним документам. Это, в свою очередь, может помешать им получить подробное представление об обстоятельствах, при которых осуществляется наблюдение, и, что самое главное, о том, на каких основаниях оно было предписано. Поэтому заявителям было бы неразумно ждать, пока они не получат документы, подтверждающие факты, необходимые для подачи жалобы в ЕСПЧ, прежде чем подавать такую жалобу.

Таким образом, заявители соблюли правило шести месяцев.

Вывод: допустимый (единогласно).

(b) Меры - Меры, направленные на перехват телефонных сообщений заявителей, равносильны вмешательству в осуществление их прав, изложенных в статье 8 Конвенции.

Что касается вопроса о том, является ли вмешательство “в соответствии с законом”, то Суд установил в Романе Захарове, что предусмотренные российским законодательством процедуры судебного разрешения не способны обеспечить, чтобы тайные меры наблюдения не были вынесены в принудительном порядке, ненадлежащим образом или без должного и надлежащего рассмотрения. Один из вопросов, выявленных в этом деле, заключался в том, что в своей повседневной практике российские суды не проверяли наличие “разумных подозрений” в отношении соответствующего лица и не применяли “необходимых” и “пропорциональных” тестов. Правительство не представило никаких доказательств того, что российские суды действовали по-разному в делах заявителей. В частности, они не представили копии разрешений на наблюдение в отношении заявителей и тем самым не позволили Суду проверить, основывались ли эти разрешения на разумных подозрениях или были ли приведены “соответствующие” и “достаточные” причины для обоснования мер наблюдения.

Также было важно, что заявителям было отказано в доступе к разрешениям на тайный надзор. Хотя могут существовать веские основания для сохранения полной или частичной тайны разрешения на тайное наблюдение от его субъекта даже после того, как ему станет известно о его существовании (например, во избежание выявления методов работы, областей деятельности и личности агентов), в то же время информация, содержащаяся в решении о разрешении, может иметь решающее значение для судебного разбирательства, оспаривающего правовые и фактические основания для надзора. Соответственно, при рассмотрении просьбы о раскрытии разрешения на тайное наблюдение национальные суды обязаны обеспечить надлежащий баланс между интересами субъекта и общественными интересами, а субъекту надзора следует предоставить доступ к соответствующим документам, если только не возникнут убедительные опасения в отношении раскрытия такого решения.

По делам «Зубков и другие», «Константин Москалев и Москалев» суд пришел к выводу о том, что не было доказано, что национальные суды, санкционировавшие тайное наблюдение в отношении заявителей, проверили наличие “разумных подозрений” в отношении них и применили “необходимость в демократическом обществе” и “соразмерность” тестов.

В деле Зубкова национальные органы опирались исключительно на конфиденциальность разрешений на отказ в доступе и не проводили никакого баланса между интересами заявителей и общественными интересами. Кроме того, они не уточнили, почему раскрытие разрешений после прекращения наблюдения и раскрытия записей поставило бы под угрозу эффективное отправление правосудия или любые другие законные общественные интересы. А также, что отказ, без каких-либо уважительных причин, раскрыть полномочия, лишил заявителей возможности проверить законность и необходимость разрешения, рассмотрена ли просьба спецслужб независимым судом, в свете соответствующих принципов статьи 8.

В деле Константина Москалева суд отметил, что в деле Романа Захарова было установлено, что “срочная процедура” в соответствии с разделом 8(3) Закона об ОРД не обеспечивает достаточных гарантий для того, чтобы она использовалась узко и только в должным образом обоснованных случаях. В частности, хотя российское законодательство требует немедленного информирования судьи о каждом случае срочного наблюдения (перехвата), судья не имеет права оценивать обоснованность применения срочной процедуры. Эти дефекты присутствуют и в деле Константина Москалева. Судьи, оповещенные о срочном перехвате телефонных переговоров, не проводили какие-либо судебные пересмотры решения полиции о прослушивании телефона заявителя и нет ни одного независимого органа по оценке целесообразности использования незамедлительных процедур, были ли они оправданы и основывались на обоснованных подозрениях.

В деле Москалева не было никаких доказательств того, что судье была представлена какая-либо информация или документы, подтверждающие подозрение заявителя. Кроме того, нет никаких свидетельств о том, что суд оценил соразмерность мер наблюдения или выполнения проверки баланса между правом на уважение частной жизни и переписки с необходимостью наблюдения. Единственная причина, выдвинутая судом для оправдания наблюдения, заключалась в том, что заявитель подозревался в совершении тяжкого уголовного преступления. Хотя эта причина, несомненно, является актуальной, она сама по себе не является достаточной для обоснования длительной и обширной скрытой слежки.

Вывод: нарушение (единогласно).

Суд также установил нарушение требования «качества права» по делу Ахлюстина, которое касалось аудиовизуального наблюдения за офисом заявителя.

Как и по делу Быкова В.В., касающемуся перехвата разговора заявителя через скрытую радиопередачу, г-н Ахлюстин пользовался крайне малыми гарантиями, если таковые имеются, в том порядке, в котором предписывались и осуществлялись меры наблюдения в отношении него. В частности, на правовое усмотрение властей отдавать приказ о “надзоре” не распространяются никакие условия, и сфера его действия и порядок его осуществления не определены; никаких других конкретных гарантий не предусмотрено. Учитывая отсутствие конкретных положений, предусматривающих гарантии, Суд не удовлетворила возможность, предусмотренная российским законодательством, заявителю возбуждать судебное разбирательство для вынесения постановления о признании надзора незаконным или требовать исключения его результатов, как незаконно полученные доказательства, т.к. это отвечает требованиям “качества закона”.

Вывод: нарушение (принято единогласно).

Суд также единогласно признал нарушение статьи 13 в совокупности со статьей 8 по делу Константина Москалева, поскольку заявитель не имел в своем распоряжении эффективного средства правовой защиты, которое позволило бы оценить, были ли меры надзора в отношении него “в соответствии с законом” и “необходимы в демократическом обществе”, а также нарушение статьи 5 § 4 в отношении одного из заявителей по делу Зубкова и других лиц, установив, что его апелляция на постановление о его задержании не была рассмотрена оперативно.

(см. Roman Zakharov v. Russia [GC], 47143/06, 4 декабря 2015, Information Note 191; и Bykov v. Russia [GC], 4378/02, 10 марта 2009, Information Note 117; см. также the Factsheet on Mass surveillance).

#еспч