• Tatiana Tretiak

ТОЛМАЧЕВ ПРОТИВ РОССИИ. Постановление ЕСПЧ от 02.06.2020. Жалоба №42182/11

02 июня 2020 г. Европейский Суд опубликовал интересное постановление по делу "Толмачев против России" (жалоба №42182/11).


Краткий обзор.


Заявитель Александр Толмачев, гражданин России, родился в 1955 году и в то время жил в Ростове-Дону.


Дело касалось двух судебных разбирательств по делу о клевете, возбужденных против заявителя-журналиста, после публикации статей, которые он написал в местной газете с критикой двух районных судей из Ростова-на-Дону.


Первое разбирательство было сосредоточено на статье, опубликованной в мае 2010 года, в которой сообщалось об утверждениях о том, что судья перекрыл доступ своим соседей к коммунальному пространству в многоквартирном доме путем установки перегородки.


Второй судебный процесс касался трех статей, опубликованных в 2008 и 2010 годах об отставке судьи после утверждений о том, что ее поймали на взятках. Дело было возбуждено сыном судьи, потому что судья тем временем умерла.


Впоследствии суды установили, что статьи заявителя подорвали репутацию судей, постановив, что он не доказал правдивость некоторых своих утверждений. В постановлениях подчеркивалась повышенная уязвимость истцов как судей и сына судьи. Суды обязали заявителя выплатить первому истцу в общей сложности 215 000 российских рублей (около 5250 евро) в качестве компенсации морального вреда и второму истцу (сыну умершей судьи) 1 000 000 рублей (около 25 000 евро) .


Ссылаясь на статью 10 (свобода выражения мнения), г-н Толмачев жаловался на принятые против него решения о клевете, подчеркивая, что его статьи должны были рассматриваться в более широком контексте его усилий по выявлению коррупции в судебной системе. Он также утверждал, что присужденные суммы компенсации были непропорционально высокими.


Европейский Суд установил нарушение статьи 10 - в отношении двух судебных разбирательств по делам о клевете.


Справедливая компенсация: 17 700 евро (материальный ущерб), 9 750 евро (моральный вред) и 650 евро (судебные расходы и издержки).


Постановление на русском языке можно скачать по ссылке ниже.


CASE OF TOLMACHEV v. RUSSIAdocx

ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО ТОЛМАЧЕВ ПРОТИВ РОССИИ (Жалоба №42182/11) ПОСТАНОВЛЕНИЕ Статья 10 • Свобода выражения мнений • неспособность национальных судов применять соответствующие конвенционные стандарты в двух стадиях разбирательств по делу о клевете после публикации статей, написанных журналистом в местной газете, критикующей двух судей • бездействие национальных судов в рассмотрении некоторых существенных элементов • отсутствие тщательного рассмотрения выражений заявителем оценочных суждений, не подлежащих доказыванию • неспособность сбалансировать конкурирующие интересы • очень существенная сумма, присужденная заявителю без обеспечения разумной пропорциональности ущерба репутации пострадавшим • релевантные, но недостаточные причины • неспособность продемонстрировать разумную взаимосвязь соразмерности между вмешательством и преследуемой законной целью СТРАСБУРГ 2 июня 2020

Это постановление станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Оно может подлежать редакционной правке.


По делу Толмачев против России,

Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:

Пол Лемменс, президент,

Георгиос А. Сергидес,

Хелен Келлер,

Дмитрий Дедов,

Мария Элосеги,

Гилберто Феличи,

Эрик Веннерстрем, судьи,

и Милан Блашко, Секретарь Секции,


Учитывая:


жалобу против Российской Федерации, поданное в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-Конвенция) гражданином России г-ном Александром Михайловичем Толмачевым (далее-заявитель) 10 июня 2011 года;

решение уведомить правительство Российской Федерации (далее-правительство) о жалобах, поданных в соответствии со статьями 6 и 10 Конвенции, и объявить неприемлемой остальную часть жалобы;

замечания сторон;


После обсуждения за закрытыми дверями 12 мая 2020 года,

Выносит следующее постановление, которое было принято в тот же день:


ВВЕДЕНИЕ


В отношении заявителя, журналиста, были вынесены судебные решения по двум эпизодам дела о клевете после публикации им в местной газете статей, касающихся двух судей районного суда г. Ростова-на-Дону. По мнению заявителя, национальные суды, рассматривающие иски о клевете, не применяли нормы конвенции, касающиеся права на свободу выражения мнений.


ФАКТЫ


1. Заявитель родился в 1955 году. В то время он жил в Ростове-на-Дону. Заявитель, которому была оказана юридическая помощь, был представлен г-ном Е. Марковым, адвокатом, допущенным к практике в Украине.


2. Правительство было представлено г-ном М. Гальпериным, представителем Российской Федерации в Европейском суде по правам человека.


3. Факты дела, представленные сторонами, можно резюмировать следующим образом.


4. Заявитель-журналист. В то время он был единственным владельцем информационно-правового центра Александра Толмачева (”IPT“), юридического лица, ответственного за редакцию газеты «Аргументы недели юг» ("газета").

I. Дело о клевете, возбужденное г-жой М.

5. 27 мая 2010 года газета опубликовала статью под названием ЧП СУДЕЙСКОГО МАСШТАБА. Эта статья была редакционной, которая последовала за серией статей, критиковавших некоторых судей в Ростове-на-Дону - в частности, г-жу М., председателя районного суда С. В одной из предыдущих статей сообщалось о том, что г-жа М узурпировала часть общего пространства в многоквартирном доме в ущерб своим соседям. Статья от 27 мая 2010 года была посвящена судебному разбирательству по этому делу.


6. 22 июня 2010 года г-жа М. возбудила гражданский иск о клевете против заявителя, IPT, газеты и другого юридического лица, участвующего в деятельности газеты. Она потребовала опровержения следующих частей статьи:


"Многие люди приходили посмотреть, как эта беззаконная особа в судейской мантии может защитить свою запятнанную честь и достоинство с помощью своих коллег ..."


‘Незаконное положение г-жи М.’


... Я хотел бы знать, как дело, рассматриваемое в суде г. З., связано с иском о клевете г-жи М., председателя районного суда г. С., которая опозорилась перед всей страной. ... Настало время, чтобы г-жа М. умоляла ... членов многоквартирного дома [которых она ограбила] о прощении [и] принесла извинения за свои действия, однако она заняла "наступательную" позицию, получив поддержку от других беззаконников таких же, как она. После всего того, что было сделано судьями для дискредитации нашей газеты, я убежден, что такие люди, как [имя отредактировано] и г-жа М., не должны наделяться судебными полномочиями. [Такие люди] используют [судебные полномочия] для своей личной выгоды и являются позором для российской судебной власти..."


7. Г-жа М. впоследствии изменила свои исковые требования, попросив признать клеветническим следующий отрывок из другой статьи заявителя, озаглавленной “московские учителя этики” и опубликованной в газете 15 июля 2010 года:


"Даже сам г-н О. не мог сказать ничего существенного. Он ... прикрыл председателя районного суда С. г-жу М., которая узурпировала коммунальное пространство в многоквартирном доме ..."


8. 4 октября 2010 г. Октябрьский районный суд г. Ростова-на-Дону («Районный суд») частично удовлетворил иск М. о клевете. Он обосновал это тем, что статья от 27 мая 2010 г. содержала негативную информацию о г-же М. как о частном лице и как о должностном лице. Районный суд отклонил иск в части, касающейся фразы «незаконное положение г-жи М.», которая служила подзаголовком, и фразы «меня убеждают, что людям нравится ... и г-жа М. не должна быть наделена судебными полномочиями», который, по мнению районного суда, представлял собой оценочное суждение. Он описал оставшуюся часть оспариваемых отрывков из статьи как утверждения о том, что г-жа М. вела себя незаконно и участвовала в аморальных действиях, то есть в качестве констатации факта. Заявитель настаивал на том, что статья содержала его личное мнение относительно (i) г-жи М., которое было подтверждено официальным документом, подтверждающим, что некоторые жители многоквартирного дома незаконно завладели частями коммунального пространства в здании, установив перегородки и (ii) г-н Э., владелец квартиры в здании, который выступил в качестве свидетеля в районном суде для дачи показаний о том, что г-жа М. установила перегородку, перекрыв доступ других жителей к коммунальному пространству. Районный суд в итоге отклонил довод заявителя о том, что эти утверждения представляли собой оценочные суждения, и отметил, что (i) официальный документ, подтверждающий установку дополнительных перегородок, не назван г-жой М., и (ii) г-н Э. не был надежным свидетелем, поскольку он ранее жаловался на г-жу М. Соответственно, он установил, что ответчики не представили доказательств правдивости оспариваемых заявлений, и отклонил эти показания. Кроме того, он обязал заявителя и ИПТ выплатить М. 500 000 российских рублей (руб.) в качестве компенсации морального вреда вместе с 7 500 руб. в качестве компенсации пошлин, понесенных истцом в ходе разбирательства по делу о клевете, в общей сложности 1.015.000 рублей (приблизительно 24 360 евро). Районный суд не учел финансовое положение заявителя при вынесении решения, но принял во внимание тот факт, что истец являлась судьей, что означало, что утверждения о ее ненадлежащем поведении были особенно циничными.


9. Заявитель подал апелляцию. 13 декабря 2010 г. Ростовский областной суд (далее - областной суд) отклонил жалобу заявителя по существу. Тем не менее, он отметил следующее:


“...сумма, подлежащая взысканию [с ответчика], должна быть пропорциональна причиненному ущербу и не должна ущемлять свободу информации или накладывать чрезмерное бремя на средства массовой информации. Таким образом, на основании статьи 361 Гражданского процессуального кодекса апелляционный суд считает необходимым уменьшить размер компенсации морального вреда, подлежащего выплате каждому ответчику, с 500 000 до 100 000 рублей.


Суммы, присужденные в качестве компенсации за расходы, подлежащие уплате каждым ответчиком, остались без изменений. В результате заявитель, единственный владелец IPT, был обязан уплатить 215 000 рублей (107 500 рублей на свое имя и 107 500 рублей на имя IPT; приблизительно 5 250 евро). В рассматриваемый период минимальная месячная заработная плата в соответствии с национальным законодательством составляла 4330 рублей (приблизительно 105 евро).


10. Материалы дела, имеющиеся в распоряжении Суда, не содержали информации, свидетельствующей о том, что решение в пользу г-жи М. было фактически исполнено.

II. ПРОЦЕССЫ О КЛЕВЕТЕ, ИНИЦИИРОВАННЫЕ ОТ ИМЕНИ Г-ЖИ А.

11. 11 июля 2008 г. судья Л. районного суда г. Ростова-на-Дону г-жа А. ушла в отставку с должности. Примерно в это же время следственные органы начали предварительное расследование фактов взяточничества, предположительно совершенных г-жой А.

12. 31 июля 2008 года газета опубликовала статью заявителя под названием «Таблица умножения судей», в частности, об отставке г-жи А. Статья гласит, в соответствующей части, следующее:


Заместитель председателя Л. районного суда А. была поймана на взятке. В течение почти года этот блюститель закона не могла быть уволена со своей должности. Только что стало известно, что она была лишена своих полномочий и что против нее наконец будет возбуждено уголовное дело.”


13. В сентябре 2008 года газета и журнал "Проростов" опубликовали статью заявителя под названием «А сука здесь причем?», которая содержал следующий отрывок:

“Опыт бывшего судьи Л. районного суда госпожи А., попавшейся на получении взяток, уже давно стал стандартной практикой среди судей...”


14. 16 сентября 2008 года г-жа А. подала иск о клевете, в частности, против заявителя и IPT, утверждая, что две вышеупомянутые статьи были клеветническими.


15. 6 ноября 2008 года районный суд частично удовлетворил иск г-жи А., вынес постановление об отказе от оспариваемых заявлений и вынес решение о возмещении морального вреда.


16. Однако после того, как заявитель подал апелляцию, г-жа А. отозвала свой иск. 29 декабря 2008 года областной суд принял ее отказ в дальнейшем рассмотрении ее иска, отменил решение от 6 ноября 2008 года и прекратил производство по делу.


17. 30 ноября 2009 года было принято решение не возбуждать уголовное дело в отношении госпожи А. в связи с предполагаемым подкупом и подделкой официальных документов.


18. 10 июня 2010 года газета опубликовала еще одну статью заявителя под названием "Наследники судебной власти", которая гласила, в соответствующей части, следующее:


Мы освещали этот вопрос в статьях, в которых освещали бывшего судью Л. районного суда и взяточницу А.


19. 21 июня 2010 года г-жа А. подала иск о клевете против заявителя и IPT в отношении статьи от 10 июня 2010 года.


20. 13 июля 2010 года госпожа А. скончалась.


21. 13 сентября 2010 года районный суд прекратил производство по иску г-жи А. о клевете в связи с тем, что истец скончался. Он обосновал это тем, что ее наследники не могут поддерживать дело о клевете вместо г-жи А., поскольку право на репутацию не подлежит передаче другим лицам.


22. 9 ноября 2010 года иск о клевете в отношении трех статей, касающихся г-жи А., был подан от имени ее несовершеннолетнего сына г-на А., который родился в 1995 году. В качестве ответчиков были указаны заявитель, IPT и издательство газеты "Глас". Г-н А. утверждал, что его покойная мать очень страдала из-за этих трех статей, которые также причинили ему глубокие страдания.


23. Районный суд принял исковое заявление и начал производство по делу. Первоначально он назначил слушание дела на 14 декабря 2010 года. Впоследствии он перенес его дважды-на 27 января и 28 февраля 2011 года. Заявитель сообщил суду, что не может присутствовать на слушании дела 28 февраля 2011 года из-за командировки, и подал ходатайство об отложении.


24. 28 февраля 2011 года районный суд, отклонив ходатайство заявителя об отложении как необоснованное, рассмотрел дело в его отсутствие. Оно было вынесено в пользу истца. Кратко коснувшись вопроса о том, имел ли г-н А. право подать иск о клевете от своего имени после смерти своей матери, районный суд подчеркнул, что, хотя решение от 29 декабря 2008 года остается res judicata, г-н А. имел право защищать свое право на репутацию и достоинство, поскольку "распространение неправдивой клеветнической информации в отношении умершего лица в определенной степени порочит и сына [г-жи А." Районный суд далее утверждал, не приводя своих обоснований для этого, что оспариваемые заявления в трех статьях представляют собой изложение фактов, а не оценочные суждения, и что заявитель не представил никаких доказательств их правдивости. Суд не ссылался на тот факт, что заявитель был журналистом, или на контекст, в котором были опубликованы эти статьи, но он подчеркнул, что оспариваемые заявления предполагали, что г-жа А. совершила незаконные действия. Районный суд постановил, что эти обвинения будут сняты, и обязал заявителя и IPT выплатить г–ну А. по 500 000 рублей (приблизительно 12500 евро), то есть в общей сложности 1 000 000 рублей (приблизительно 25 000 евро); он также обязал издательство выплатить г-ну А. 250 000 рублей (приблизительно 6 250 евро). Районный суд не объяснил, какой метод он использовал для расчета суммы компенсации. Он отметил, что рассмотрел “финансовое положение каждого ответчика”, но не представил какого-либо описания этого финансового положения. В нем также говорилось о том, что г-н А. был свидетелем психологических страданий своей матери после публикации оспариваемых статей и негативного внимания со стороны одноклассников и их родителей, которое эта статья, должно быть, привлекла к нему в качестве ученика в его школе.


25. После обжалования ответчиками 5 мая 2011 г. областной суд в полном объеме оставил решение без изменения. Что касается присужденной суммы, он воспроизвел рассуждения районного суда слово в слово.


26. Представленые Суду материалы не содержали информации о том, было ли решение в пользу г-на А. действительно исполнено.

СООТВЕТСТВУЮЩАЯ ПРАВОВАЯ ОСНОВА И ПРАКТИКА

27. Соответствующие внутренние рамки и практику, касающиеся производства по делу о клевете, см. в деле Cheltsova v. Russia (№44294/06, § § 32-34, 13 июня 2017 года).


28. В соответствии со статьей 133 Трудового кодекса Российской Федерации от 2001 года размер месячной минимальной заработной платы устанавливается федеральным законом одновременно на всей территории Российской Федерации и не может быть ниже месячного прожиточного минимума.


29. На момент проведения описанных выше двух групп разбирательств по делу о клевете ежемесячная минимальная заработная плата в Российской Федерации, установленная Федеральным законом от 19 июня 2000 года N 82-ФЗ с изменениями от 24 июля 2009 года (закон о месячной минимальной заработной плате), составляла 4330 рублей (примерно 105 евро).

ЗАКОН


I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции


30. Заявитель жаловался на то, что оба разбирательства по делу о клевете против него, которые завершились решениями областного суда от 13 декабря 2010 года и 5 мая 2011 года, представляли собой непропорциональное вмешательство в его право на свободу выражения мнения, гарантированное статьей 10 Конвенции, которая гласит, в соответствующей части, следующее:


1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. ...


2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.


A. Доводы сторон


1. Правительство


31. Правительство оспорило этот аргумент.


32. Признавая, что разбирательство по делу о клевете в отношении заявителя было равносильно вмешательству в его право на свободу выражения мнения, правительство заявило, что это вмешательство было “предписано законом”, а именно статьей 152 Гражданского кодекса, и преследовало законную цель защиты репутации двух судей.


33. Правительство заявило, что судьи заслуживают того, чтобы их репутация была защищена в высокой степени, а пресса не должна переступать определенные границы. Однако заявитель использовал свое журналистское положение для распространения «правового нигилизма» и нанесения «непоправимого ущерба» основам судебной системы. Он утверждал, что г-жа М. и г-жа А. совершили преступления, будучи судьями, несмотря на отсутствие каких-либо доказательств истинности этих утверждений.


34. При рассмотрении претензий г-жи М. и г-на А. национальные суды приняли во внимание то, каким образом информация об истцах была представлена в статьях, и пришли к выводу, что оспариваемые заявления представляли собой фактические заявления, а не оценочные суждения. Они также пришли к выводу, что заявитель не доказал правдивость распространенной информации.


35. Национальные суды провели различие между утверждениями о фактах и оценочными суждениями и пришли к выводу, что оспариваемые заявления были лишены какой-либо фактической основы.


36. Ссылаясь на “особую роль судебной власти в обществе”, правительство заявило, что прецедентное право Суда обеспечивает самую высокую степень защиты репутации судей. Вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения было основано на соответствующих и достаточных основаниях и преследовало насущную социальную потребность, поскольку “надуманные и оскорбительные обвинения заявителя в адрес судебной системы Ростовской области в целом и отдельных судей [в частности] были необоснованны"... подорвали авторитет судебной власти и серьезно подорвали престиж судебной профессии”. Они пришли к выводу, что вмешательство было соразмерно преследуемой цели.


37. Кроме того, правительство заявило, что в задачу суда не входит выступать в качестве апелляционного суда “четвертой инстанции”, ставя под сомнение результаты внутреннего разбирательства.


38. Правительство также отметило, что суммы, присужденные национальными судами, не были чрезмерными. Они представили список из двенадцати комплектов дел о клевете в отношении заявителя, имевших место в Ростовской области в период 2008-13 годов, в отношении одиннадцати из которых заявитель проиграл и был обязан выплатить истцам суммы в размере от 50 000 до 300 000 рублей. Правительство представило этот список для того, чтобы продемонстрировать, что заявитель “привык” быть ответчиком по делу о клевете и поэтому должен был иметь “законные ожидания относительно последствий распространения информации, порочащей честь, достоинство и деловую репутацию [лица]”. Суммы, подлежащие присуждению, были определены профессиональными судьями, а не членами жюри. Правительство сослалось на четыре примера из практики национальных судов общей юрисдикции и арбитражных судов, в которых присужденные суммы варьировались от 100 000 до 500 000 рублей. Кроме того, областной суд в апелляционном порядке снизил размер по делу, возбужденному г-жой М.


2. Заявитель


39. Заявитель поддержал свою жалобу. Признавая, что вмешательство в его право на свободу выражения мнения было предписано законом и преследовало законную цель защиты репутации третьих сторон, он настаивал на том, что оно не было “необходимым в демократическом обществе”.


40. Заявитель подчеркнул, что в рассматриваемый период в качестве журналиста-расследователя в целях прозрачности он опубликовал несколько статей, критикующих некоторых судей Ростовской области, с целью раскрытия злоупотреблений и нарушений со стороны судебных органов. Однако он никогда не использовал оскорбительных или вульгарных выражений и не стремился "подорвать престиж" судебной власти. Оспариваемые статьи, касающиеся г-жи М. и г-жи А., должны были рассматриваться в более широком контексте усилий заявителя по разоблачению судебной коррупции. Заявитель был ответчиком по ряду дел о клевете, которые закончились вынесением против него решений о присуждении значительных сумм в счет морального вреда, что, по его мнению, могло помешать вкладу прессы в обсуждение вопросов, представляющих общественный интерес.


41. Оспариваемые заявления в отношении г-жи М. и г-жи А. представляли собой оценочные суждения со стороны заявителя, и они имели достаточную фактическую основу. Что касается г-жи М., то заявитель опирался на копию ходатайства г-жи М. о предоставлении исключительного использования части коммунальной площади в вышеупомянутом многоквартирном доме, копию отчета пожарной инспекции о состояние здания и другие документы. Что касается госпожи А. – в отношении которой было возбуждено досудебное расследование по подозрению во взяточничестве- заявитель опиралась на выводы судебно-дисциплинарной комиссии и предварительное согласие Верховного Суда России на ее увольнение с занимаемой должности. Тем не менее национальные суды не смогли провести различие между фактологическими заявлениями и оценочными суждениями и отказались принять какие-либо меры для оценки наличия достаточных фактических оснований для оспариваемых заявлений. Установив, что в отсутствие обвинительного приговора по уголовному делу не было никаких фактических оснований для утверждений заявителя в отношении г-жи М. и г-жи А., они приняли неоправданно высокий стандарт доказывания. Заявитель пришел к выводу, что национальные суды не привели соответствующих и достаточных оснований, способных оправдать рассматриваемое вмешательство.


42. Суммы, присужденные г-же М. и г-ну А., были восприняты заявителем как значительные: он рассматривал их как наказание, предназначенное для того, чтобы заставить его замолчать, и это оказало на него пугающее воздействие. Национальные суды не приняли во внимание финансовое положение заявителя и не рассмотрели размер ущерба, понесенного истцами, или соразмерность присужденных сумм с ущербом, который понесли истцы. Согласно российскому законодательству, при принятии решения о сумме, подлежащей присуждению в гражданском судопроизводстве, судьи руководствовались только своими внутренними убеждениями, а в судебных решениях не содержалось никаких ссылок на метод расчета или элементы, подлежащие учету. По мнению заявителя, это объясняло практику национальных судов присуждать в ходе разбирательства по делу о клевете непропорционально большие суммы политикам и государственным служащим, которые он считал средством, используемым теми, кто обладает властью, чтобы заставить замолчать своих оппонентов.


B. Оценка Суда


1. Приемлемость


43. Суд отмечает, что эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть признана приемлемой.


2. Существо жалобы


44. Суд с самого начала отмечает, что между сторонами не оспариваются следующие обстоятельства: что решения районного суда от 4 октября 2010 года и 28 февраля 2011 года, оставленные в силе областным судом соответственно 13 декабря 2010 года и 5 мая 2011 года (см. пункты 8, 24, 9 и 25 выше), представляли собой вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения, гарантированное пунктом 1 статьи 10 Конвенции; что рассматриваемое вмешательство было «предписано законом» – в частности, статьей 152 Гражданского кодекса; и что оно «преследовало законную цель» – то есть «защиту репутации или прав других лиц», по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции. Таким образом, остается выяснить, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе»; это требует от суда установить, было ли оно соразмерно преследуемой законной цели и были ли основания, приведенные национальными судами, релевантными и достаточными (см. Morice v. France ([GC], №29369/10, § 144, ECHR 2015). Кроме того, суд отмечает, что это вмешательство должно рассматриваться в контексте существенной роли свободной прессы в обеспечении надлежащего функционирования демократического общества (см., в частности, дело "Skudayeva v. Russia", № 24014/07, § 30, 5 марта 2019 года).


45. Общие принципы, касающиеся необходимости вмешательства в право на свободу выражения мнений, были обобщены в деле Bédat v. Switzerland ([GC], №56925/08, § 48, ECHR 2016), среди многих других органов. Общие принципы, касающиеся статьи 10 и свободы печати, были кратко изложены в Satakunnan Markkinapörssi Oy и Satamedia Oy v. Finland ([GC], №931/13, §§ 124-28, 27 июня 2017 года). Стандарты, установленные в прецедентной практике Европейского Суда, которым должно соответствовать вмешательство в осуществление свободы печати для удовлетворения требования о необходимости, предусмотренного пунктом 2 статьи 10 Конвенции, были недавно обобщены в деле Скудаевой (цитируется выше, §§ 33 34). Общие принципы, касающиеся свободы выражения мнений и балансирования права на свободу выражения мнения с правом на уважение частной жизни, изложенные в прецедентном праве суда, были обобщены в деле Axel Springer AG v. Germany ([GC], №39954/08, §§ 85-95, 7 февраля 2012 года); Couderc and Hachette Filipacchi Associés v. France ([GC], №40454/07, §§ 90-93, ECHR 2015 (выдержки)); и Medžlis Islamske Zajednice Brčko and Others v. Bosnia and Herzegovina [GC], №17224/11, § 77, 27 июня 2017 года).


46. Переходя к обстоятельствам настоящего дела, суд отмечает, что общим элементом рассматриваемых двух дел о клевете является то, что они вытекают из вышеупомянутых газетных статей, в которых критиковались судьи. Он повторяет, что вопросы, касающиеся функционирования системы правосудия, института, который необходим для любого демократического общества, входят в общественные интересы. В этой связи необходимо учитывать особую роль судебной власти в обществе. Как гарант справедливости, являющейся основополагающей ценностью в государстве, управляемом верховенством права, она должна пользоваться доверием общественности, чтобы успешно выполнять свои обязанности. Поэтому может оказаться необходимым защитить такую ​​уверенность от серьезных наносящих ущерб нападений, которые по сути беспочвенны, особенно с учетом того факта, что судьи, подвергшиеся критике, обязаны проявлять осмотрительность, которая не позволяет им отвечать (см., с дополнительными ссылками, Morice, цитируемый выше, § 128). Тем не менее (за исключением случаев серьезных разрушительных нападений, которые по существу являются необоснованными), принимая во внимание тот факт, что судьи являются частью фундаментального института государства, они могут как таковые подвергаться личной критике в допустимых пределах, а не только теоретически и в целом. Таким образом, действуя в своем официальном качестве, они могут подвергаться более широким рамкам приемлемой критики, чем обычные граждане (там же, § 131).


47. Суд уже установил нарушение статьи 10 Конвенции в ряде дел против России, поскольку национальные суды не применяли стандарты, которые соответствовали стандартам его прецедентного права в отношении свободы прессы (см. OOO Ivpress and Others v. Russia, №33501/04 and 3 others, § 79, 22 января 2013; Kunitsyna v. Russia, №9406/05, §§ 46-48, 13 декабря 2016; Terentyev v. Russia, №25147/09, §§ 22-24, 26 января 2017; OOO Izdatelskiy Tsentr Kvartirnyy Ryad v. Russia, № 39748/05, § 46, 25 апреля 2017; Cheltsova, цитируется выше, § 100; Skudayeva, цитируется выше, §§ 36-39; и Novaya Gazeta and Milashina v. Russia, №4097/06, §§ 66 73, 2 июля 2019).


48. С самого начала Суд отмечает поразительное сходство соответствующих подходов районных и областных судов к двум различным делам о клевете, связанных с заявителем. В ходе обоих этих разбирательств районные и областные суды ограничились i) установлением факта распространения заявлений, которые они считали порочащими честь, достоинство и деловую репутацию обоих судей, и ii) констатацией того, что ответчики не доказали правдивость этих заявлений; затем суды присудили весьма значительные суммы в качестве компенсации морального вреда.


49. Суд отмечает, что в обоих случаях разбирательства по делу о клевете национальные суды не рассматривали некоторые существенные элементы. Во-первых, они не пытались придать равный вес соответствующим позициям сторон в ходе разбирательства. Напротив, они придавали большое значение предполагаемой повышенной уязвимости г-жи М. и г-жи А. Как судей и г-на А., как сына судьи, игнорируя при этом тот факт, что заявитель был журналистом. Суд повторяет свою давнюю точку зрения относительно особой - действительно, ключевой - роли, которую судебные органы играют в демократическом обществе, и подчеркивает, что такая роль не может быть эффективно выполнена без меры терпимости в отношении журналистской критики. Защита судьи от каждого критического замечания со стороны прессы - независимо от его обоснованности, уместности или выбора слов - вряд ли может рассматриваться как мера, способствующая верховенству закона. Кроме того, районные и областные суды не приняли во внимание: наличие или отсутствие добросовестности со стороны заявителя (в частности, ввиду документальных и свидетельских показаний, полученных в ходе разбирательства по делу о клевете, возбужденного г-жой М.); цель, преследуемую заявителем при публикации статей; наличие вопроса общественного интереса или общей озабоченности в оспариваемых статьях; или актуальность информации о якобы коррумпированной практике судей. Опуская какой-либо анализ таких элементов, национальные суды не уделили должного внимания той существенной функции, которую пресса выполняет в демократическом обществе (см. Skudayeva, цитируемое выше, § 36).


50. Вновь заявляя, что необходимо провести тщательное различие между фактами и оценочными суждениями, учитывая, что существование фактов может быть доказано, в то время как истинность оценочных суждений не подлежит доказыванию (см. Cumpnnǎ and Mazrere v. Romania [GC], №33348/96, § 98, ECHR 2004 XI, и Margulev v. Russia, №15449/09, § 48, 8 октября 2019 года), суд отмечает, что районный суд провел такое различие в своем решении от 4 октября 2010 года в отношении одного из оспариваемых заявлений. Однако национальные суды не рассмотрели тщательно доводы заявителя относительно остальных заявлений, которые, по его мнению, выражали его личное, субъективное мнение, не подлежащее доказыванию (см. пункты 8, 9, 24 и 25 выше). Соответственно, Суд не может не отметить, что национальные суды не применяли строго один из ключевых стандартов, установленных в его практике в отношении права на свободу выражения мнений.


51. Что касается необходимости обеспечения баланса между правом судей (или их наследников) на репутацию и журналистской свободой выражения мнений, то суд отмечает, что национальные суды просто заявили, что оспариваемые заявления запятнали честь, достоинство и деловую репутацию истцов, не предоставив никаких оснований для обоснования таких выводов. Районные и областные суды не сочли необходимым рассматривать вопрос о том, можно ли считать оспариваемые заявления фактическим нападением, способным нанести ущерб соответствующей чести или деловой репутации истцов, не говоря уже об их достоинстве. Их рассуждения, как представляется, основывались на молчаливом предположении, что интересы, связанные с защитой чести и достоинства других лиц (в частности тех, кто наделен публичными полномочиями), при любых обстоятельствах превалируют над свободой выражения мнений. Не сумев взвесить два конкурирующих интереса друг против друга, национальные суды не смогли выполнить необходимое уравновешивающее упражнение (см. Skudayeva, цитируемое выше, § 38).


52. Кроме того, Суд указывает, что заявитель конкретно жаловался ему на непропорционально большие суммы, присужденные истцам (см. пункт 42 выше). В соответствии с последовательным прецедентным правом суда в отношении исков о клевете в отношении журналистов характер и суровость назначенных наказаний являются факторами, которые следует принимать во внимание при оценке соразмерности вмешательства. Кроме того, суд должен убедиться в том, что это наказание не является формой цензуры, направленной на то, чтобы помешать прессе выражать критику. В контексте обсуждения темы, представляющей общественный интерес, такая санкция, скорее всего, удержит журналистов от участия в публичном обсуждении вопросов, затрагивающих жизнь общества. Точно так же он может препятствовать прессе в выполнении ее задачи как поставщика информации и как общественного наблюдателя (см. Bédat, цитируемый выше, § 79). Соответственно, Суд считает целесообразным в обстоятельствах настоящего дела оценить, применяли ли национальные суды стандарты, установленные в его прецедентном праве, в отношении соразмерности решения по делу о диффамации в отношении представителя прессы при определении присужденных сумм г-же М. и г-ну А. Для этого он начнет с обзора своей практики.


53. Несмотря на то, что Европейский Суд последовательно придерживался мнения о том, что присуждение ущерба в отношении клеветы должно иметь разумное отношение соразмерности нанесенному ущербу репутации (см., среди прочих, Tolstoy Miloslavsky v. the United Kingdom, 13 июля 1995, § 49, Series A №316‑B, и Steel and Morris v. the United Kingdom, №68416/01, § 96, ECHR 2005‑II), он не установил заранее определенную формулу, чтобы решить, было ли выполнено это требование. В некоторых случаях Европейский суд счел, что сумма в абсолютном выражении или по сравнению с другими решениями по делу о клевете настолько высока, что это вызывает повышенную проверку ее соразмерности (см. Tolstoy Miloslavsky, цитируется выше, § 49 в итоге; Pakdemirli v. Turkey, № 35839/97, § 59, 22 февраля 2005; I Avgi Publishing and Press Agency S.A. and Karis v. Greece, №15909/06, § 35, 5 июня 2008; Público-Comunicação Social, S.A. and Others v. Portugal, №39324/07, § 55, 7 декабря 2010; Gouveia Gomes Fernandes and Freitas e Costa v. Portugal, №1529/08, § 54, 29 марта 2011; Tavares de Almeida Fernandes and Almeida Fernandes v. Portugal, №31566/13, § 77, 17 января 2017; и Ghiulfer Predescu v. Romania, №29751/09, § 60, 27 июня 2017). В других случаях суд использовал справочную сумму для того, чтобы рассмотреть решение, вынесенное по конкретному делу о клевете, в перспективе – например, ежемесячный доход заявителя (см. Steel and Morris, цитируемое выше, § 96; Koprivica v. Montenegro, №41158/09, §§ 72‑73, 22 ноября 2011; Kasabova v. Bulgaria, №22385/03, § 71, 19 апреля 2011; Tešić v. Serbia, №№4678/07 and 50591/12, § 65, 11 февраля 2014; и Cheltsova, цитируемое выше, § 85); минимальная месячная зарплата (см. Bozhkov v. Bulgaria, №3316/04, § 55, 19 апреля 2011); среднемесячная заработная плата (см. Kwiecień v. Poland, №51744/99, § 56, 9 января 2007, и Morar v. Romania, №25217/06, § 70, 7 июля 2015); средний доход в определенной профессиональной сфере (см. Sorguç v. Turkey, №17089/03, § 37, 23 июня 2009); или решения национальных судов по другим видам судопроизводства (см. Narodni List D.D. v. Croatia, №2782/12, § 70, 8 ноября 2018).


54. Переходя к обстоятельствам настоящего дела, суд отмечает, что ни одна из сторон не информировала его о ежемесячном доходе заявителя и о ресурсах, имеющихся у него в целом на данный момент времени. Как бы то ни было, Суд считает целесообразным, чтобы судебные решения в отношении г-жи М. и г-на А. рассматривались в перспективе, использовать в качестве базовой суммы месячной минимальной оплаты труда (МРОТ), установленную и регулярно пересматриваемую Федеральным Собранием Российской Федерации. Ежемесячная минимальная заработная плата, применявшаяся на дату рассмотрения решений национальных судов, составляла 4330 рублей (см. пункт 29 выше). Из этого следует, что в случае г-жи М. заявитель в своем качестве как физического лица, так и единственного владельца IPT был обязан выплатить истцу 49-кратную сумму месячной минимальной заработной платы, а в случае г-на А. - 230-кратную сумму. Таким образом, суд считает, что суммы, присужденные истцам, были весьма существенными (см. аналогичные доводы в приведенных выше делах Sorguç, § 37, и Koprivica, § 73).


55. Однако национальные суды уделяют удивительно мало внимания вопросу о соразмерности арбитражного решения, если вообще уделяют ему какое-либо внимание. При присуждении г-же М. 500 000 рублей к выплате заявителем и IPT каждому (то есть в общей сложности 1 000 000 рублей; 230-кратная месячная минимальная заработная плата) районный суд не только не упомянул о финансовом положении заявителя, но и подчеркнул тот факт, что истец является судьей, придавая преимущественное значение положению истца (см. пункт 8 выше). Даже несмотря на то, что областной суд уменьшил размер компенсации г-же М. в апелляционной жалобе он не оценил, является ли сумма в размере 215 000 рублей, подлежащая выплате г-же М. заявителем как физическим лицом и единственным владельцем IPT, пропорциональной с учетом финансового положения заявителя (см. пункт 9 выше). Что касается присуждения компенсации в размере 500 000 рублей каждому из заявителей и IPT г-ну А., то национальные суды в двух инстанциях сосредоточились на том факте, что истец, должно быть, сильно пострадал из-за посягательства на репутацию его покойной матери. Районный суд поверхностно отметил, что он принял во внимание “финансовое положение каждого ответчика”, но не представил никаких подробностей относительно этой ситуации (см. пункт 24 выше). Областной суд лишь повторил доводы нижестоящего суда (см. пункт 25 выше). Соответственно, Суд считает, что районные и областные суды, принимая решение о компенсации морального вреда, подлежащего выплате заявителем в рамках двух групп разбирательств по делу о клевете, не обеспечили разумную соразмерность ущерба репутации истцов, как того требуют стандарты, установленные судебной практикой суда (см. пункт 53 выше).


56. Суд считает, что доводы, приведенные национальными судами в обоснование двух случаев вмешательства в право заявителя на свободу выражения мнения, хотя и являются релевантными, не могут считаться достаточными. При оценке обстоятельств, представленных для их проверки, национальные суды не уделили должного внимания принципам и критериям, установленным судебной практикой суда для обеспечения сбалансированности права на уважение частной жизни и права на свободу выражения мнений (см. пункт 45 выше). Таким образом, они превысили предоставленную им свободу усмотрения и не смогли продемонстрировать, что существует разумная взаимосвязь пропорциональности между двумя упомянутыми случаями вмешательства и преследуемой законной целью (см., Mutatis mutandis, Couderc и Hachette Filipacchi Associés, упомянутое выше, § 153; Ólafsson v. Iceland, №58493/13, § 62, 16 March 2017; и GRA Stiftung gegen Rassismus und Antisemitismus v. Switzerland, №18597/13, § 79, 9 января 2018; см. так же Skudayeva, цитируется выше, § 39, and Nadtoka v. Russia (№2), №29097/08, § 50, 8 октября 2019). Таким образом, суд приходит к выводу, что не было доказано, что это вмешательство было “необходимым в демократическом обществе”.


57. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции в отношении двух дел о клевете в отношении заявителя.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6§1 КОНВЕНЦИИ

58. Заявитель жаловался на то, что районный суд провел слушание 28 февраля 2011 г. в его отсутствие. Кроме того, он жаловался на то, что национальные суды неправильно, в нарушение принципа res judicata, разрешили иск, поданный от имени г-на А., чье имя не фигурировало в оспариваемых статьях, несмотря на тот факт, что разбирательство по делу о клевете оспаривало статьи, возбужденные г-жой А., были прекращены. Он ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который в соответствующей части гласит:


Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях ... имеет право на справедливое ... разбирательство дела... судом ...


59. Принимая во внимание факты дела и установление им нарушения статьи 10 Конвенции в связи с тем, что национальные суды не применили соответствующие стандарты Конвенции в ходе двух судебных разбирательств по делу о клевете в отношении заявителя (см. пункт 56 выше), и в интересах краткости, Суд считает, что нет необходимости выносить отдельное решение относительно приемлемости или существа жалоб заявителя в соответствии с пунктами 1 статьи 6 и статьи 13 Конвенции (см. Centre for Legal Resources on behalf of Valentin Câmpeanu v. Romania [GC], № 47848/08, § 156, ECHR 2014; см. также, в контексте статей 6 и 10 Конвенции, Fatih Taş v. Turkey (2), № 6813/09, § 21, 10 октября 2017; Lacroix v. France, № 41519/12, § 53, 7 сентября 2017; и Redaktsiya Gazety Zemlyaki v. Russia, № 16224/05, § 52, 21 ноября 2017).


II. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ


60. Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:


Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.


61. Заявитель потребовал 17 700 евро (то есть суммы, присужденные г-же М. (приблизительно 5200 евро, см. пункт 9 выше) и г-ну А. (приблизительно 12 500 евро, см. пункт 24 выше)) в связи с материальным ущербом. Кроме того, он потребовал 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда. Заявитель также потребовал 200 евро за почтовые сборы, понесенные им лично в суде; это требование не было подкреплено документами. Кроме того, заявитель потребовал 3650 евро за плату, понесенную его представителем в суде (включая плату за тридцать часов юридической работы по ставке 120 евро в час и 50 евро за административные сборы), и просил, чтобы эта сумма была выплачена непосредственно на банковский счет его представителя. Заявитель представил детализированный график часов юридической работы, выполняемой его представителем, но не представил никаких документов, касающихся суммы, заявленной в качестве административных сборов.


62. Правительство заявило, что заявитель не выплатил суммы, присужденные национальными судами г-же М. и г-ну А., и пришло к выводу, что его требование в отношении материального ущерба должно быть отклонено. Оно также заявило, что не следует присуждать компенсацию за моральный ущерб в отсутствие нарушения положений Конвенции; в любом случае заявленная сумма, по их мнению, является чрезмерной. Что касается требования о возмещении расходов и издержек, то правительство заявило, что требование на сумму 200 евро не было подкреплено никакими доказательствами, а требование на сумму 3650 евро был основан на соглашении между заявителем и его представителем, которое они сочли недействительным.


63. Суд отмечает, что заявитель не представил никаких доказательств, подтверждающих, что он частично или полностью исполнил решения суда от 4 октября 2010 года и 28 февраля 2011 года (оставленные в силе в апелляционном порядке соответственно 13 декабря 2010 года и 5 мая 2011 года). Тем не менее он отмечает, что судебные решения в отношении заявителя по-прежнему подлежат исполнению в соответствии с внутренним законодательством. Соответственно, он присуждает заявителю сумму, заявленную в качестве компенсации морального вреда, представляющую собой сумму, подлежащую уплате в соответствии с национальными судебными решениями, признанными выше нарушившими требования Конвенции, плюс любой налог, который может взиматься. Он также присуждает заявителю 9 750 евро в качестве компенсации морального вреда. Кроме того, суд отклоняет требования о почтовых сборах и, принимая во внимание тот факт, что заявителю была оказана юридическая помощь, считает разумным присудить сумму в размере 650 евро для рассмотрения дела в суде, подлежащую уплате непосредственно на банковский счет представителя заявителя.


64. Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД ЕДИНОГЛАСНО ПОСТАНОВИЛ:


1. Объявляет жалобу, касающуюся права на свободу выражения мнений, приемлемой;


2. Считает, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции в отношении двух групп разбирательств по делу о клевете в отношении заявителя;


3. Считает, что нет необходимости рассматривать вопрос о приемлемости или существе жалоб в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции;


4. Постановляет

(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев со дня вступления настоящего постанов ления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, следующие суммы, которые должны быть конвертированы в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату расчета:

(i) 17, 700 евро (Семнадцать тысяч семьсот евро), плюс любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя;


(ii) 9, 750 евро (Девять тысяч семьсот пятьдесят тысяч евро), плюс любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя;


(iii) 650 евро (шестьсот пятьдесят евро), плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с заявителя, в отношении издержек и расходов, подлежащих уплате непосредственно на банковский счет представителя заявителя;


(b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;


5. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 2 июня 2020 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.


Милан Блашко Пол Лемменс Регистратор Президент